Глава 27

— Объект выгружен, — сухой голос оператора прорвался сквозь темноту. — Не в сознании. Если выключим — наступит смерть.

— Что скажете, Антон? — второй голос был знаком — женщина, кажется, начальник отдела исследований. Ясно. Хизер мысленно выругалась — это было единственное, что она могла сделать. — Активность мозга высокая, картинки нет.

— Мы видели достаточно, — голос отца был сух и безразличен, — дальше продолжать нельзя. Случай, безусловно, единичный, да и интересный. Мы могли бы вмешаться в историю, будь объект дееспособен и верен ордену, однако тут я допустил ошибку, — в голосе послышалась досада.

— Рейвен, никто не мог такого предугадать. Этот Коннор… он изменил линию поведения. Харизматичный оказался тип, да и, похоже, у вашей дочери есть тяга к романтическим приключениям. Не устояла. Что поделать, многие женщины спотыкаются на таких, — начальник явно посмеивалась, вызывая бурю негодования у собеседника.

— Не моя дочь. Отключайте, пока она не натворила дел. Теперь она бесполезна, — приказал тамплиер.

«Что?! Отец, ты…»

— Новый всплеск активности, — оператор отметил показания на мониторах. — Нестабильна.

— Отключайте к чертовой матери!

«Да чтоб ты сам сдох!» — возмущенно крикнула Хизер и попыталась вырваться из тьмы. Но легко сказать, а вот как сделать, когда у тебя нет ни рук, ни ног, а одни лишь мысли. Но желание жить — штука сильная. Отключаете? Пожалуйста! Но кто сказал, что она не вернется туда, откуда ее выдернули?! Рывок как всплытие с глубины, оттолкнуться и вылететь на поверхность! Вдох!

— Доброе утро, — голос Коннора был как награда. Судорожно втянув воздух в легкие, Хизер резко села, отчего закружилась голова. Удалось? Отключили или еще отключат?! Отец, да как он мог… Или за ней все еще следят, показав театральное представление, чтобы она изменила свои действия?!

— Радик! Твоя Хизер… ее же так же закинуло? Она тоже попала к тебе через анимус? — женщина тяжело дышала и боялась шевельнуться. 

— Был Меркурий, предтеча, — сидящий в кресле Коннор наклонился вперед и сложил руки в замок, облокотившись на колени, — он окончательно переправил ее в мой мир. Она так же теряла сознание, но пришла в себя быстрее. Тебя не было около восьми часов.

— Что?! — Хизер схватилась руками за лоб, взгляд ее заметался по кровати, на которой она сидела. Восемь часов — это немало. Значит ли это, что ей удалось перенестись в этот мир, умерев в родном? — Были еще какие-то симптомы? — она старалась найти хоть какое-то подтверждение того, что больше не привязана к машине.

— Через пару месяцев у нее начались… физиологические проявления, — хмыкнув, попытался подобрать слова могавк.

— У меня нет столько времени… Черт! Я же теперь завязла здесь навсегда… — ужас накрыл Рейвен. — Ни стоматолога, ни гинеколога, ни прокладок, черт подери! Ну папаша! 

— Да что случилось-то? — удивился истерике Радунхагейду. 

Его жена, конечно, своему переселению в другое время огорчалась, но в панику не впадала. Тем более что потом она захотела остаться. С ним… Тоска вновь заныла в груди. Как она там, не случилось ли чего… Ищет, наверное. В прошлый раз Хизер чуть не убила мужа, когда он пропал без вести и вернулся спустя три недели. Но потом долго рыдала на его же груди, счастливая, что вернулся живой и здоровый. Поверила во все, правда, увидев для начала проклятое Яблоко. Да, для Коннора время в нексусе тянулось медленнее, чем дома, но и того хватило. 

Эта же Хизер, рыча и матерясь, плюясь сквозь зубы, рассказывала про папашу, за минуту решившего ее судьбу, вынесшего смертный приговор. И явно была недовольна тем, что выскочила из лап смерти. Нет, она жизни-то радовалась, но не ее качеству.

— Был еще один момент, — припомнил Коннор, — она потом долго над этим смеялась: когда машина перенесла ее в мой мир, то шрамов, полученных при жизни, не было. Только те, которые заработала уже здесь, на тренировках или заданиях. Но потом, после отключения и помощи Меркурия, они появились. Жена предположила, что это связано с полным перенесением данных или что-то там в этом роде. 

— Да ну?! А ну, отвернись! — потребовала женщина, задрала рубашку и внимательно изучила бок: на коже слабо, но проявлялись следы от сломавшейся тренировочной рапиры. — Отключили! — ахнула Рейвен. — Ну папаша, ну гад! Все, хана, но пасаран*! Коннор, идем мочить тамплиеров! И я сама отпилю башку этому Ли! А потом я воткну Хэйтему в задницу раскаленный вертел и буду его там медленно крутить! Я им дам светлое будущее и Понимание! Я этот орден по частям раскидаю… Они у меня на ассасинов молиться будут!

Коннор недоверчиво покосился на фурию, притворяющуюся его женой и изрыгающую проклятия, которая разглядывала уже свои руки. 

— И в чем тогда будет различие между нашими орденами? — осторожно поинтересовался он.

— Ничто не истинно, Конни! Все дозволено! — Хизер соскочила с кровати и метнулась за дверь.

— Кто?! — ассасина перекосило. Радик — это еще куда ни шло, даже ласково! Но Конни?!

Снизу послышался грохот двери, и индеец поспешил следом, подхватив шляпу со столика. Кажется, этот злой дух мщения стоило остановить раньше, чем он натворит что-то непоправимое. 

Примечания:

* «Но пасара́н» (исп. ¡No pasarán!, фр. Ils ne passeront pas — «Они не пройдут») — политический лозунг, выражающий твёрдое намерение защищать свою позицию.

Впервые лозунг был провозглашён в 1916 году во время битвы при Вердене французским генералом Робером Нивелем (хотя иногда он приписывается его начальнику, тогда командующему Второй армией, Филиппу Петену). Фраза On ne passe pas! появлялась также на пропагандистских плакатах после второй битвы на Марне (1918) и позже воспроизводились на эмблемах гарнизонов линии Мажино (1929—1940).

В русский язык этот лозунг попал из испанского. Во время Гражданской войны в Испании (1936—1939), когда войска франкистов подошли к Мадриду, его использовала Долорес Ибаррури, сделав эти слова одним из символов антифашистского движения. Оборона была успешной, Франко вынужденно прекратил наступление. Воодушевлённые антифашисты отметили это появлением нового (менее известного) лозунга: «¡Pasaremos!» (Мы пройдём!).

Ответная фраза Франсиско Франко «Hemos pasado» («Мы прошли»), прозвучала лишь через три года, после падения Мадрида за 4 дня до окончания войны.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *